Существует негласное правило: студенческие работы принято ругать аккуратно. Все мы понимаем, что перед нами не профессионалы, а только будущие артисты, имеющие право на ошибку. Однако то, что произошло на премьере мюзикла «SIX: Teen Edition» в Академии Игоря Крутого, заставляет переступить через это правило. Потому что увиденное на сцене — это не ученическая ошибка. Это системный сбой, в котором виноваты не студенты, а педагоги.

Начнем с концептуального вопроса, который возникает сразу после того, как гаснет свет. Нам объявили: это первый с 2022 года мюзикл, поставленный в России по официальной лицензии. Звучит как большое достижение. Но почему тогда 95 процентов сценического времени звучит английская речь? Мы живем в эпоху, когда вывески на иностранных языках демонтируются, а информационная и культурная война с Западом стала ежедневной реальностью. В этой реальности выпускать неадаптированный продукт для русскоязычного зрителя — как минимум странно.

Если владельцы авторских прав запретили перевод, возникает резонный вопрос: зачем было покупать именно эту лицензию? Неужели на мировом рынке мюзиклов не нашлось правообладателей, лояльных к России и готовых к диалогу? Создается впечатление, что факт приобретения лицензии стал самоцелью, галочкой в отчете, тогда как зритель, его менталитет и культурный код остались за бортом. Для кого поет эта шестерка королев на языке Шекспира? Для узкой прослойки снобов? Массовый российский зритель, даже молодежь, выпадает из эмоционального контекста, просто пытаясь перевести текст в голове.

Но если языковой барьер можно было бы простить за вокальное мастерство, то здесь мы проваливаемся в бездну. То, что звучало со сцены, стыдно назвать студенческим вокалом. Это откровенно плохо. Неконтролируемое интонирование, отсутствие дыхания и, прямо скажем, катастрофические проблемы со слухом у отдельных исполнительниц. Улетают мимо нот легко и непринуждённо.
 

Особого разговора заслуживает партия Кэтрин Говард. Девушка, которой доверили этот материал, не то что не умеет петь — у нее отсутствует сама природа вокального слуха. Это не творческая неудача, это клинический случай профессиональной профнепригодности. И вот тут самый страшный вопрос возникает не к юной студентке, а к педагогам, сидящим в зале. Они аплодировали. Чему? Своему педагогическому фиаско? Потому что не сказать честно студенту, что сцена — не его путь, и продолжать вытаскивать его в сольные партии — это не доброта. Это жестокость и непрофессионализм. Давать ложную надежду и выпускать на публику с таким уровнем — значит сознательно подставлять студента под насмешки.

Видит ли это Игорь Крутой? Контролирует ли он качество обучения в своей Академии или доверился команде, которая выработала иммунитет к объективной самооценке? Аплодисменты педагогов в адрес откровенно провальных номеров — тревожный симптом. Это говорит о том, что внутри коллектива сложилась атмосфера «междусобойчика», где хвалят за смелость, а не за результат. Но театр — это не кружок арт-терапии для поднятия самооценки. Это место, где зритель платит деньги за эмоцию, а не за неловкое чувство стыда за происходящее на сцене.

Справедливости ради стоит отметить то, ради чего стоило хотя бы на десять минут задержаться в зале. Это танцы. В истории про шесть жен Генриха VIII девчонки действительно хороши в движении. Хореография энергична, синхронна и наполнена драйвом. В танцевальных кусках труппа оживает, появляется та самая подростковая дерзость, которой требует материал. Увы, мюзикл — это не танцевальный батл. Как только артисткам нужно петь, магия рассеивается.

Постановщику, 17-летнему студенту Артёму Горину, можно предъявить амбиции, но не спрос за вокальный брак. Он сам еще учится. Претензии — ко взрослой команде профессионалов. Если Академия берет лицензию и заявляет о себе как о кузнице звезд, она обязана выдавать продукт, за который не придется извиняться отсутствием адаптации и педагогической глухотой. Эта постановка стала не дебютом, а антирекламой тому, чему учат в этих стенах.

Фото, видео: Михаил Брацило / Москультура