Одним из украшений спектакля по водевилям Чехова «Любовь, долги и сенокос», премьера которого только что прошла в МХТ, стал Владислав Ветров в роли Степана Чубукова – любящего, склочного и нервного папеньки героини.

Сам Ветров родился в Таганроге, как и Чехов, и, общаясь с журналистами после спектакля, рассказал о своей работе и об отношении к великому земляку.

- Говорят, что комедия всегда проверяется на зрителях. Сегодня насколько совпали или не совпали ваши предположения о том, что вот здесь, например, будут смеяться, а здесь нет?

- Вы знаете, этот ад первых прогонов на зрителя — это действительно такое эмоциональное потрясение актёрское. Вы сегодня были свидетелями актёрского эмоционального потрясения, потому что соединяются две необходимые части, два необходимых элемента, и, конечно, тут требуется предельное внимание.

Не скажу, что у нас уже окончательный художественный продукт. Он, конечно же, будет изменяться, расти, - мы сделали выводы, услышали зрителя, каждый скорректировал тот или иной пассаж своей роли, это неминуемо. Такой этап работы. Ну, нужно немножко набраться терпения, сделать все лёгким, точным, весёлым, смешным - в каждой части своего выступления.

- Есть такое мнение, что в смешных текстах Чехова больше видно, что он злой писатель. Вот вы здесь почувствовали, что он злой?

- Вы знаете, тут смешных текстов-то нет. Я считаю, что родоначальник абсурдистской драмы — это Чехов. Это уже потом другие пошли. Потому что абсурднее того, мои или мои земли (имеется в виду спор в спектакле), нет текста, собственно. О чём тут говорить, о какой весёлости?

Я с Чеховым прожил всю сознательную жизнь, потому что я из Таганрога. Это был круглосуточный Чехов. Поэтому я знаю Чехова разного. Ну, кто как выделяет какие-то его качества, кому это удобнее.

Мне кажется, он совершенно разный, а главное, он трудяга, он знал и понимал цену хорошего настроения. Он сам сопротивлялся: «Какой я певец сумрачных настроений?» Ну, злость, —  знаете, как мы злословим же по поводу товарищей, да? Не публично, но иногда просто какое-то меткое слово можем сказать, после спектакля или фильма. Это нормально, я считаю. Это помогает расти.

Если подметил какой-то провальчик у своего товарища - 90%, что ты уже это не будешь делать, потому что ты это отметил для себя. Это не злость. Помните, какое у него было начало, на заре писательской деятельности чем он занимался? Это фельетон, иными словами, это желчь. Фельетон как бы собирается на одном листочке, и весь характер человека взаимодействует, подмечаются отрицательные какие-то качества.

Я думаю, что добрее Антона Павловича не было. И, наверное, не будет. Хотя бы исходя из сочувствия, которое он испытывает к человеку. У него более 500 рассказов, я пытаюсь все их озвучить.  Не все известны нам, к сожалению. Но больше половины вышибает у меня слезу - от огромной эмпатической силы этого человека. Ну, как это он – сочувствует, не назиданиями занимается, не пальцем грозит? Вот просто сочувствует до слёз. Почитайте «Студента» хотя бы. Это великий добряк был.

- Если говорить о сюжете: может ли, должна ли современная любовь идти на уступки и прощать разногласия?

- Сегодня у нас была шутка на тему этого великого чувства. А на самом деле, если серьёзно говорить о великом чувстве, то оно на двоих не делится. Понимаете, да? Любовь — это исключительно индивидуальный талант человека… На двоих не делится. Это индивидуальный талант каждого из нас.

- Скажите, а вот эта ваша неожиданная любовь в этой роли…

- Это Константин Юрьевич навоображал и нафантазировал. Вот это вот хорошее слово: воображение. К этому надо относиться уважительно. Если такая фантазия случилась, почему не воплотить? Она вполне могла бы быть.

Фотограф Михаил Брацило