Если вы хотите разочароваться в современной режиссуре, сходите в Театр Труда на спектакль «Свидетели рынка». Если вы хотите убедиться, что память о 1990-х можно превратить в бессмысленный фарс, – тем более. Я пошёл на эту постановку с искренним интересом: 90-е – это ведь не просто «лихие» годы, это плоть и кровь целого поколения. Вся моя весёлая молодость пришлась на 90-е. Я там жил и помню их. Это вещевые рынки, ставшие государствами в государстве, челночные сумки, казино, районы, поделенные бандами, и запах свободы, смешанный с выхлопными газами первой иномарки. По этому материалу можно сделать десяток хитовых спектаклей. Но в Театре Труда сделали то, что сделали. И это даже не спектакль – это набор невнятных этюдов, где эпоха служит лишь декорацией, а не содержанием.

Начнём с хорошего: задник из клетчатых сумок – точный, ноющий штрих. Девушки-продавщицы, волокущие мешки с барахлом, – это единственный кадр, попавший в яблочко. И, увы, последний. Дальше начинается то, что режиссёр, видимо, считает «поэтикой рынка»: уличный музыкант, играющий нечто невнятное, теряет все свои накопления на костюм из-за бабки-воровки. И тут любой уличный музыкант, кто хоть раз держал в руках шапку с мелочью, спросит: вы серьёзно? Месяцами играть на рынке и каждый день оставлять всю выручку в шапке? Это не драма, это оскорбление зрительского интеллекта. В 90-е двенадцатилетняя скрипачка на Арбате умудрилась заработать на квартиру – и она, поверьте, не хранила всю кассу на виду у прохожих. Но режиссёру, видимо, удобнее оперировать штампами, чем реальными судьбами.

Диалоги – отдельный вид пытки. Продавщицы рассуждают о любви у косаток, вплетая в речь сансару и философскую муть, а на экране плывут видео с китами. Создаётся стойкое ощущение, продавщицы находятся под воздействием веществ, которые в 90-е действительно продавались на каждом углу, но такого на рынке не могло быть. Вещевой рынок – это деньги, товар, крик, пот, а не трансцендентальные беседы о реинкарнации китообразных. Истеричная продавщица пирожков, которая дарует любовь охраннику за "Сникерсы", – это даже не карикатура, это какая-то дешёвая пародия, где охранник на 90% говорит цитатами из рекламных роликов. Видимо, чтобы мы не забыли, что действие происходит в 90-е, а не в психбольнице.

Апофеозом бессмыслицы становится монолог о Директоре. Он и вовсе тянет на наркотический бред, который был бы уместен в подпольном клубе, но никак не среди вещевых рядов.

А когда на сцене вдруг возникают Бэтмен, Человек-Паук, Терминатор и черепашки-ниндзя, несущие околесицу, я окончательно перестаю понимать: это спектакль о рынке или дешёвый новогодний капустник для сотрудников Дмитровского рынка? Да, речь именно о нём, но рынки жили по одной системе по всей стране, и система эта была жестокой, смешной, трагичной – только не такой.

И вот, в самом конце, среди этого винегрета звучит единственный внятный монолог. Музыкант вспоминает отца, который шил качественную обувь, но пришли китайские и турецкие одноразовые шмотки – и отцовский труд стал никому не нужен. Коротко. Больно. По-настоящему. И это единственный момент, где спектакль на секунду становится честным. Но одна минута правды на полтора часа бессвязного гротеска – это не спасение, это приговор.

Вопрос к режиссёру: неужели нельзя было взять подшивку газет, почитать мемуары, посмотреть документальные фильмы, поговорить с родителями? Там, в этих историях – тысячи судеб, сотни конфликтов, десятки жанров: от комедии до социальной драмы и трагедии. Этот материал просится в феерический многосерийный спектакль, а не в бесхребетный коллаж из масок и несмешных диалогов.

«Свидетели рынка» – это спектакль не о рынке. И не о 90-х. Это спектакль о том, как не надо делать театр. О том, как, имея в руках золотую жилу, можно выдать зрителю блестящую грязь. И мне, как зрителю, хочется одного: чтобы вместо «Черепашек-ниндзя» на сцену вышел человек, который скажет: «А я там был. И вот что я видел». Но не случилось. И это самое печальное.

Фото: Михаил Брацило / Москультура