Спектакль «Егорушкины птицы» Евгения Гельфонда Новый Художественный театр г. Челябинск на фестивале «Пермская Фантасмагория» оставляет после себя не только рассказ о жизни Егорушки, но и ощущение пережитого древнего, почти сакрального обряда. Через судьбу героя спектакль погружает зрителя в пространство его души – туда, где природа, вера, страх, любовь и смерть существуют нераздельно.

В основе спектакля – рассказ Леонида Леонова «Гибель Егорушки», написанный в 1922 году. Само произведение необычно уже тем, что в нём практически отсутствуют конкретные исторические и временные ориентиры. Леонов словно намеренно выводит историю за пределы определённой эпохи. Перед нами не столько рассказ о конкретном человеке, сколько притча о столкновении двух духовных начал: естественной, почти языческой полноты жизни и разрушительного аскетизма, который приходит извне и начинает эту жизнь менять.

Егорушка в начале рассказа живёт в согласии с собой и окружающим миром. Он рыбак, муж, отец. Его вера проста и естественна – так же естественна, как смена дня и ночи, зима, лето, море, ветер. Он не философ и не богослов – да ему это и не нужно. Его мир держится не на рассуждениях, а на доверии к жизни. Очень точно Леонов передаёт это через образ природы: «Тихое, неветреное небо живёт в Егоре».

И именно поэтому особенно страшным оказывается появление монаха Агапия. Он приносит с собой не веру, а сомнение, не духовность, а страх. Его рассуждения разрушают тот мир, который Егорушка прежде принимал целиком. Причём разрушение происходит не через рациональный спор – Егорушка не способен противостоять Агапию интеллектуально. Оно происходит внутри, в душе. Недаром первым сопротивляется именно сердце героя: «Громко закричало Егорушкино сердце: «Зачем ты говоришь мне всё это, зачем?»

В этом смысле «Гибель Егорушки» – история не столько физической, сколько духовной смерти. После смерти сына Варлама погибает и тот Егорушка, которого мы знали в начале. Название рассказа оказывается многозначным: герой остаётся жив, но прежняя цельность его мира разрушена.

Однако спектакль «Егорушкины птицы» предлагает совсем иной вектор движения. Если у Леонова мы видим историю гибели веры, то в постановке возникает возможность прочитать её как путь к обретению веры через потерю.
И это принципиально меняет зрительское восприятие происходящего.

Режиссёр Евгений Гельфонд говорит о спектакле как о «литургическом, сакральном действе», в котором важно не столько последовательно рассказать историю, сколько дать возможность самому тексту развернуться, позволить слову звучать во всей его образной и энергетической полноте. Именно поэтому спектакль воспринимается не как традиционная драматическая постановка, а как своеобразное духовное путешествие.

Музыка становится частью этого путешествия. Редкие инструменты (терменвокс, яйбахар, глюкофон) создают совершенно особую звуковую среду. В ней есть что-то одновременно земное и неземное, древнее и совершенно современное. Звук словно существует где-то между человеческим голосом и голосом природы. И это очень соответствует Леонову, у которого природа не является декорацией: она живёт, чувствует, предупреждает, принимает участие в судьбе человека.
Особое впечатление производят две «птицы» Ксения Бойко и Наталья Шолохова. Их присутствие выводит спектакль за пределы бытового рассказа. Птицы воспринимаются то как голоса какого-то другого измерения, то как свидетели происходящего, а иногда как проводники между земным и духовным мирами.
В спектакле вообще очень важно вертикальное измерение, о котором говорит сам Евгений Гельфонд: «Сюжет прочитывается, конечно, но это не прямолинейная нарративная история. Она скорее вертикальная». И действительно, происходящее хочется воспринимать не как последовательность событий, а как движение между землёй и небом, жизнью и смертью, верой и сомнением, отчаянием и надеждой.
Особенно трагично звучит история маленького Варлама. У Леонова смерть ребёнка становится частью страшной духовной катастрофы. Вокруг неё возникает вопрос, который исследователи связывают с мотивом «строительной жертвы»: можно ли построить новое, если основанием для него становится принесённая в жертву человеческая жизнь? Это почти «карамазовский» вопрос: можно ли принять мир, если за его устройство заплачено страданием невинного.
Но в спектакле смерть ребёнка воспринимается несколько иначе. Она не становится оправданной и не может стать таковой. Однако именно через эту потерю герой оказывается перед предельным вопросом о существовании Бога. Вера перестаёт быть привычным, почти бытовым состоянием и превращается в мучительный личный опыт.

Получается парадокс: чтобы впервые по-настоящему обратиться к Богу, Егорушка должен пройти через состояние, в котором кажется, что Бога больше нет.
В начале он верит потому, что так устроен его мир. В конце, если следовать логике спектакля, он оказывается перед Богом уже не как человек, который просто знает, что Бог есть, а как человек, который потерял всё и всё равно продолжает искать ответ.

Леоновский Егорушка почти лишён способности рационально осмыслить происходящее. Его «умок» ограничен, он не может додумать до конца сложные вопросы. Но, возможно, именно поэтому его путь оказывается не интеллектуальным, а духовным. Он не способен объяснить тайну страдания, зато способен пережить её.
И здесь спектакль вступает в очень глубокий диалог с Леоновым. Рассказ заканчивается духовной гибелью героя, а сценическое произведение словно спрашивает: действительно ли смерть веры окончательная точка? Или иногда только потеря привычной, простой, почти детской веры заставляет человека впервые искать Бога по-настоящему?

После «Егорушкиных птиц» остаётся не столько чувство безысходности, сколько странное, трудно объяснимое ощущение тишины. Тишины после страшной утраты. И в этой тишине уже можно услышать не только отчаяние Егорушки, но и его молитву.
И тогда «Егорушкины птицы» – это история не только о том, как человек теряет сына, веру и прежний мир. Это история о том, как, потеряв всё привычное, он впервые оказывается лицом к лицу с тайной веры.

И, наверное, именно поэтому история, написанная более ста лет назад, сегодня звучит так остро и современно.

Фото Даня Рокер
16+