Интервью с художником Эдуардом Абжиновым накануне его масштабной выставочной программы-путешествия по стране раскрывает истоки и вдохновение его работ, которые с 21 мая 2026 года будут представлены в нескольких музеях России.
Эдуард Абжинов готовится представить свои произведения в различных музеях страны. Первой из серии его персональных выставок станет экспозиция «Возвращаясь к истокам» в Академии акварели и изящных искусств Сергея Андрияки, которая откроется 21 мая этого года.
В конце июня картины отправятся на выставку в Ростов-на-Дону, и 26 июня состоится открытие персональной выставки художника в Ростовском областном музее изобразительных искусств.
Далее, уже через месяц, 31 июля персональную выставку картин открывает Краснодарский краевой художественный музей им. Ф.А.Коваленко. Она пройдёт в городе Краснодар, где художник в 1991-1996 годах прошел обучение на художественно-графическом факультете Кубанского государственного университета, на кафедре живописи.
Таковы планы на 2026 год. А в следующем году намечаются выставки в музее в Коломне, Верее и других городах. Зритель сможет увидеть станковые и монументальные работы, выполненные в разных жанрах: пейзаж, натюрморт, портрет, сюжетные картины и пленэрную живопись.
Каждая выставка пройдёт в особой атмосфере, и покажет наш мир таким, каким его увидел художник. Он непременно будет ярким, с богатой фактурой, южным колоритом, настраивающим на размышление и вселяющим оптимизм.
В каждом уголке нашей Родины будет представлено что-то особенное, с учётом интереса публики, которая давно и с любовью следит за творчеством художника, несущего и развивающего традиции русской живописной школы.
«Через выставки я как художник в первую очередь изучаю себя, своё творчество, – делится Эдуард Абжинов. – На них я вижу себя со стороны, размышляю над доминирующими моментами, на которые затем обращаю внимание в работе».
Откровенность в жизни и творчестве – очевидно сильная сторона живописца, которой мы не преминули воспользоваться, чтобы накануне выставочного проекта провести с ним интервью. Речь пойдёт о творческом вдохновении и жизненной позиции.
Эдуард, смысловым центром Вашей первой персональной выставки в столице Вы делаете собор Василия Блаженного. Почему?
– Москва – столица нашей России, и мне хотелось просто красиво сказать о Москве, так как я здесь живу и работаю, начиная с 1997 года. За это время я объездил немало российских городов, побывал и временами жил в различных зарубежных странах, но в итоге сейчас я живу и работаю именно в Москве. Всякий раз, когда я оказывался на Красной площади, у меня возникала мысль написать Собор Василия Блаженного. Первая картина – несколько парадная и в тоже время обычная, но у меня будет и вторая, посвящённая храму, где будет больше работы с его окружением, с небом. Ограничиться одной монументальной работой в живописании Москвы очень сложно. К столице можно по-разному относиться, мы можем от неё уставать, уезжать далеко, но все равно сюда возвращаемся. Лично мне этот город очень много дал и даёт. Я пока мало работ посвятил Москве, но мне хочется эту тему развивать, потому что я вижу, как много можно сказать о городе интересного и в камерных работах, и в монументальных.
Начать говорить о городе с храма – прекрасная идея. На Ваш взгляд, Бог руководит творчеством? Пушкин говорил, что это не он пишет, но Господь его рукой руководит.
– Причины и желания, которые побуждают к написанию работ, настолько разные, что ты не всегда понимаешь природу их существования. Вдохновить художника может хорошая погода, мысль, настроение, какое-то событие. Или от какой-то работы ты получаешь такой импульс, что хочешь ещё что-то сделать, лучше неё. Импульсы возникают иногда в процессе творчества вне тебя, ты ими не можешь руководить, не можешь их заставить «работать» или нет, но можешь уловить мгновение и направить его в нужное течение, и тогда главное – этот фокус удерживать как можно дольше, насколько хватит сил.
Природа образа может быть повсюду: известно, что В.Суриков образ будущей картины «Боярыня Морозова» увидел зимой в белом поле, над которым кружили чёрные вороны или сидели на нём – он увидел в этом образ России, драматизм в чёрном и белом, и это натолкнуло его на поиски композиции, в результате которых и возникла впоследствии знаменитая картина. Замысел может возникнуть за какую-то долю секунды и сформировать сразу огромное количество ощущений, и напротив, можно долго обдумывать какие-то мысли и идеи, и ничего не получится. Эти моменты, знаки, надо уметь «встречать»: вовремя заметить, в многоголосии определить точный зов и не перепутать с другими голосами внутри, которые зачастую спутывают точность ощущений.
Чувство меры – вот что очень важно формировать творческой личности: почему важно убрать линию или оставить её, лишнее пятно или нет, усилить цвет или, напротив, его ослабить. Это нужно очень тонко чувствовать. Конечно, художник думает головой, когда работает над композицией, мыслит логически, но он должен обладать и интуицией, которая, как важный инструментарий ему всегда поможет в работе.
Ваша малая родина – Кубань, регион с особой казачьей культурой. Она, на мой взгляд, ярко отразилась в Ваших работах. А у художника, кстати, есть привязка к местности, национальность?
– Конечно, у художника есть национальность. Другой вопрос, что он не должен быть националистом по отношению к кому-либо и к другой нации. В искусстве невозможно замыкаться исключительно на одной культуре, так как мы синтезируем, так или иначе в своём творчестве различные традиции, жанры и часто берём уже то, что было найдено да нас, а мы можем что-то привнести своё, дополнить какими-то своими ощущениями и взглядами. Воспринимать культурные веяния разных стран, не только свои – это нормально, если ты видишь, что этого не достаёт в твоём творчестве, но важно не перепутать это с плагиатом и заимствованием и присваиванием себе чужих идей. Я считаю себя русским – кем же ещё я могу себя считать, если я здесь родился, получил образование и впитал в себя традиции своего края и нашей Родины.
Мои родители приехали на Кубань, полюбили этот край, выбрали его и остались. Как говорил И. Бродский, должны быть причины для того, чтобы уехать в какое-то место: географические, климатические или культурологические. После Ленинградской области родителям показалось, что на Кубани потрясающий климат: и море, и виноград, и рыба, и солнце 300 дней в году. Всё это формирует более позитивный взгляд на жизнь, поэтому Краснодарский край притягивает к себе. Кубань – моя южная родина. Я обожаю свой юг, я там родился и впитал в себя южную культуру, быт, образ жизни. Южные люди, более открытые к общению и выражению своих эмоций. Это накладывает печать и на образ мышления художника: у нас много кубанских тем в натюрмортах: яркие цвета, виноградники, которые уходят в перспективу, бесконечные поля, фрукты, ягоды, тыквы, казачьи хаты и быт станицы, множество лиманов, река Кубань, шум камышей, деревянные лодки. Река Кубань, бурная, не широкая, но опасная в подводных и стремительных воронках, которые могут утащить на дно.
Как все провинциалы, я мечтал учиться в столичном или в питерском ВУЗе. В 1994 году я перевёлся с 3-го курса на 2-й в Петербург, в Ленинградское высшее художественно-промышленное училище имени Мухиной (сегодня – Санкт-Петербургская государственная художественно-промышленная академия имени А. Л. Штиглица – прим. ред.). К Питеру мне пришлось долго привыкать, я никак не мог понять, как можно жить без солнца? Но мне пришлось по некоторым причинам вернуться и закончить художественно-графический факультет Кубанского государственного на кафедре живописи. После получения диплома о высшем образовании я снова вернулся в Петербург, а через год уже переехал в Москву и с 1997 года я живу здесь. Москва за 30 лет менялась и сейчас она для меня другая, нежели когда я приехал её покорять, как и многие провинциалы.
Ваш папа – физик, мама – математик. Что произошло в 15 лет, откуда взялось вот решение посвятить себя художественному творчеству?
– Да, мои родители – педагоги, я их видел 24 часа в сутки дома и в школе, но в математике и физике я был абсолютный ноль, двоечник. Мама не щадя ставила мне двойки, чтобы у класса не возникало ощущение, что она меня как-то выделяет. Было понятно, что по родительской дороге я не пойду. Я так любил наблюдать за природой, что все время пытался понять, как я могу её выразить? В юности я пробовал заниматься поэтическим творчеством, но в этом я себя не нашёл. Я до сих пор люблю поэзию и много читаю поэтов, особенно моего любимого Сергея Есенина, которого изучаю очень давно, одно время был увлечён Серебряным веком, Иосифом Бродским, Борисом Слуцким и многими другими. Но мои стихи, наверное, были неубедительными, хоть и эмоционально насыщенные, но заниматься этим дальше я не стал.
В 15 лет я начал писать свои первые этюды. Меня это настолько захватило, что я смастерил себе оборудование – я жил в станице, где у нас не было никаких возможностей, в ближайший город Краснодар ездить было далеко. И вдруг я понял, что меня сюда что-то направляет, все складывается, хотя не сразу расстался с мыслью, что я не стану подводником. Дело в том, что одновременно с творческими поисками я собирался стать военно-морским офицером, даже узнавал условия поступления в Высшее Севастопольское военно-морское училище, ездил к одному выпускнику этого училища в Новороссийск. А перед тем, как отправиться к нему на встречу, я очень качественно, красиво нарисовал групповой портрет его семейства в надежде, что это как-то приблизит наше общение к некому дружескому градусу. Когда я подарил портрет, он спросил: «Зачем тебе в подводники – ты отлично рисуешь?». Долго я трясся в старом автобусе, который уносил меня по пыльной дороге обратно в станицу, глотая слёзы, что «я отлично рисую» и не гожусь в подводники…
Если бы меня спросили, какое качество я считаю самым важным в человеке, я мог бы назвать не талант, не способность, а волю, с которой человек выбирает, что ему делать. Многие выбирают не свою профессию, не свой путь, не своих людей в жизни, потому что не знают себя, не прислушиваются к внутреннему голосу, не следуют тому, куда их больше всего тянет. Им сказали, это выгодно, или это лучше, или ещё что-то. И потом всю жизнь человек мается, проживая не свою жизнь и делая то, что он не любит – это, мне кажется, огромное несчастье и боль. Отсюда и несчастные судьбы, несостоявшиеся личности – жаль, так как здесь и сейчас у человека жизнь одна-единственная.
Он был первым, кто отметил у Вас особые способности в живописи?
– Нет, мне об этом говорили все вокруг, все так концентрированно и быстро происходило. Тот случай с курсантом был только одной деталью, все шло параллельно и не последовательно, а в моей голове ещё долго сидела мысль, что я хочу быть художником и одновременно подводником. Когда стало ясно, что из меня подводник не получится, я испытал горечь и написал первую серьезную картину маслом, посвятив её военно-морскому флоту. Она висит на стене в моей квартире в студии: дизельная подлодка выходит в боевой поход в надводном положении, на ней офицер и матросы. Потом картину отмечали профессионалы, удивлялись, насколько профессионально она написана человеком, не имевшим художественной школы за спиной. А я вложил в неё всю душу и простился с нереализованной мечтой. Это был знак, и меня это успокоило – с мыслью о подводном флоте я расстался и ушел с головой в другие глубины постигать тайны искусства живописи.
Вы были востребованы в Европе, где продавались Ваши работы. Вам удаётся продолжать сотрудничество в нынешних условиях?
– На сегодняшний день всё очень сложно. Возникла временная изоляция и что будет дальше, покажет время. Я считаю, что нужно усердно работать, развиваться, не терять время на ожидания или думы об этом, активно развивать своё мастерство, ездить на пленэры, если интересно изучать различные места, которых настолько много, что жизни не хватит их все посетить. Нужно заниматься своим творчеством и насколько хватает сил, возможностей и желания показывать его на различных выставках, но, конечно стремиться к высокому уровню.
Мне одна итальянская художница, которая здесь выставлялась, сказала, что той живописи, которая была на картинах великих художников, сейчас в Италии просто нет. И некоторые западные живописцы сюда приезжают черпать вдохновение, искать своего клиента. Вы общаетесь с западными коллегами, и как вы считаете, может ли Россия стать центром притяжения?
– Мне кажется, что должно быть в первую очередь искусство, неважно – назовём его русским или российским – это и так понятно, что наше искусство русское, в котором творят и созидают в разной степени талантливые художники, которые и задают уровень нашему искусству. Необязательно только ограничиваться предметным миром русского быта, который самобытен, уникален, прекрасен и узнаваем, чтобы рассказать о русской культуре, но в тоже время, оставаясь в пространстве наших традиций создавать нечто новое, а что – об этом должны думать сами художники. Искусство безгранично и многогранно и можно многое синтезировать в нём, находя немало нового и интересного. Художник – отражает действительность и отражается в ней тоже.
Выставка, которая сейчас пройдет в Академии акварели, называется «Возвращаясь к истокам». Я действительно хочу в своём творчестве воспевать иногда что-то родное, что мне близко, дорого: людей, природу, события, явления. Я, честно говоря, немножко выпал из контекста общения с западными коллегами. Да я и не общался там с большими профессионалами, которые отдавали бы всецело жизнь искусству. Это были художники средней руки, которые, работая в офисах, в банках параллельно занимались творчеством. Я встречал на выставках разных художников, которым достаточно после работы немного что-то создавать или на выходных предаваться творчеству, если появилось немного свободного времени, но ведь мы понимаем, чем любитель отличается от профессионала. Сейчас то время, когда нужно работать в России и активно выставляться. А что касается Италии – не зря русские художники туда ездили, и Императорская Академия Художеств отправляла туда лучших и наиболее талантливых молодых художников.
Когда приезжаешь в Италию, едва въезжаешь – контрастность, яркое небо, чётко очерченные вершины, потрясающие цвета. Необыкновенные природные условия. К. Брюллов, А. Иванов, находили в этом своё вдохновение. И Вы нашли однажды. Вы работали под Римом, объездили Италию. Есть что-то особое в Италии?
– В 2016-м году я попал в Италию по приглашению своего близкого друга из Петербурга. Там я остановился в деревне Пастичолла в 70 километров от Рима, побывав в различных небольших, живописных городках. Запомнился Монастырь Святого Бенедикта, расположенный в городе Субьяко (Регион Лацио) в 73 км. В деревне я каждый день писал этюды, которые впоследствии были приобретены в частные собрания в России. До Италии я был дважды с выставками в Швейцарии в 2003-2005 годах. Много общался с иностранными художниками из разных стран. Говорил немного на немецком, что как-то давало возможность общаться. Там я объездил часть городов, и это было интересно. В конце 90-х я жил и работал в Болгарии и вернулся лишь 2001 году, прожив сначала в небольшом городке Плевен, а потом и в Софии. За это время я выучил болгарский язык, получил водительские права и за время, которое я там прожил, я написал немало картин и сотрудничал с галереей «Витоша» на бульваре Витоша, на которой она и находилась. Страна интересная, красивая и, что было для меня важно, как для южанина, солнечная. В 2007 году я жил и работал в Америке, посетив несколько городов: Сан-Франциско, Нью-Йорк, Монтерей, Кармель. Я жил и работал в Монтерее в штате Калифорнии и писал там этюды на побережье Тихого океана. Работы также впоследствии ушли в частные собрания.
Одной из очень важных вех в своей творческой биографии я считаю участие в благотворительных аукционах в Москве в период с 2001-2019 годах, который проходил сначала на различных площадках, как, например, театр Васильева (Школа драматического искусства), но потом в основном аукционы проводились в ГУМе в Демонстрационном зале и имели огромный размах. Кстати, всякий раз я любовался Храмом Василия Блаженного, который я в результате и написал лишь в 2026 году. Целью этого аукциона было пригласить наиболее значимых художников, которые были готовы пожертвовать одной картиной для последующей продажи приглашённым гостям, а это крупные российские и иностранные предприниматели, которые приобретая картины, вносили свой вклад в помощь нашим детям на лечение с ДЦП. Инициативная группа этой организации всегда отличалась преданностью своему делу и любовью к детям.Очень значимым событием в моей профессиональной жизни было вступление в Московский Союз Художников, в который очень сложно вступить, так как там очень высокие требования для вступления, и требуется не только наличие художественного образования, но и высокий профессионализм, личная инициатива и товарищеский дух, уважение к коллегам и активное участие в тематических и городских выставках, чем я очень активно всегда занимался: много ездил с нашими организаторами – ведущими художниками – на пленэр в различные уголки Подмосковья и других областей.
Прославленный Музей Коваленко – это большая честь, признание творческих заслуг. Мне кажется, в Краснодаре вас особенно ждут, не так ли?
– В Краснодаре меня ждёт огромное количество друзей. Я там не выставлялся с 1995 года, после того какзакончил учёбу и уехал учиться дальше в Петербург. Меня отговаривали – мол, ты уже творчески состоялся, но художник всегда чем-то недоволен в своём творчестве. Я считаю, что учиться у более опытных мастеров и полезно, и важно. В высшем учебном заведении появляется опора на традиции, а после обучения становишься профессионалом иначинаешь себя искать уже целенаправленно и осмысленно.
В каких направлениях Вы себя искали и ищете?
– В процессе учёбы, я искал себядаже в таких направлениях, как абстрактноеискусство или формализм, где много течений. Но основное в годы было обучение академическим дисциплинам: рисунок, живопись, композиция. «Проба пера» хороша как метод, но при этом важен полученный результат – то, чего через неё ты сможешь добиться в плане творческого продукта, какая у тебя будет образная система: наблюдательная тема, где ты пишешь окружающих персонажей, людей, знакомых или что-то ещё. Кто-то пишет огромное количество родственников и делает на этом типаж, меняя только какой-то художественный образ. Можно брать уже готовый жанр и писать что угодно. Но мы не пишем из жизни готовый «документ», а ищем именно художественный образ, потому что нужно искать в творчестве правду жизни и искусства, тогда это получается, если не шедевр (это очень отдельный разговор про что такое «шедевр»), то приближение к этому состоянию и тут важно ощутить этот материал, «проболеть» им, пропустить через себя.
А вы пишете портреты своих родных?
– Я писал родителей, когда они были еще живы, но давно в юности, когда только начал пробовать себя в портрете, брата Константина, в то время студента Сельскохозяйственного университета. Он мой сверстник и позировал мне всю юность. Много писал своих детей – сына и дочку – это целый пласт уже портретов за разные годы. Писал и пишу Дашу, свою Музу, которую переписал в различных образах.
Вы чаще работаете на пленэре или в студии? У Вас в студии я вижу множество чудесных картин, написанных на пленэре.
– В последние 10 лет я активно «подсел» на пленэр и считаю это самой лучшей школой, как для начинающего художника, так и для профессионала. За эти годы я написал сотни этюдов в различных уголках нашей Родины: Кавказ, Крым, Карелия, Псков, города Средней полосы России – моря, горы, реки и так далее. Делал выставки исключительно из пленэрных работ, написал с этюдов потом крупные картины. И по сей день, я стараюсь, как можно чаще писать этюды, а когда уезжаю специально в какое-то место, то работаю ежедневно. Это происходит круглый год, и самые суровые пленэры проходят зимой уже в любимом месте в Аргамаче (Елецкий район, Липецкая область), куда приезжают потрясающе талантливые художники из самых различных уголков нашей Родины, имея за спиной совершенно разные художественные школы. Там потрясающие люди. Организатор этих пленэров наш неизменный лидер Елена Логунова - профессиональный художник. Мы иногда пишем в морозы до минус 20, но та теплота и любовь и та атмосфера, и красота тех мест согревают, как самое южное солнце. В студенчестве мы проходили пленарную практику во время учёбы, но потом я больше работал в студии. Со временем почувствовал, что не хватает «свежей крови», начал «зацикливаться» на приёмах и повторах. И я вспомнил, что к живописи пришёл как раз из-за любви к природе.Тогда, в 15 лет, я ещё не думал, что буду заниматься какими-то работами в системе знаковых координат, начнусебя искать в абстрактных формах. Но вдруг от реализма япришёлк абсолютно другому «космосу» и ощутил, чтомог бы одинаково хорошо состояться в обоих направлениях.
Но ты не можешь в равной мере разливать во все сосуды одинаково ровно, направлять свои усилия без концентрации в чем-то в одном. Только она даёт больший результат: невозможно быть вездесущим и везде прекрасным. Помимо традиционализма, другие направления я на время оставил, потому что на нескольких языках в живописи говорить тяжело – ты, образно говоря, становишься «везде и нигде». Это очень тонкий вопрос: удобно работать проектами и сериями, тогда не будет каши в голове, но это очень сложно. Задайся вопросом: насколько это оправдано и насколько ты ощущаешь себя на своём месте и важно понимать, куда ты идёшь в искусстве.
Какие работы будут представлены на выставке в Москве? Какие мысли вкладывали в экспозицию?
– На выставке будет порядка 120 работ. Залов много, они все красивые, большие. Это позволит показать монументальные картины: портретные жанровые полотна, чистые портреты, много пленэра. Будет и чистый пейзаж. Натюрмортов будет меньше. Я решил сосредоточиться на реализме. Он у всех разный, у кого-то более импрессионистичный, у кого-то более академичный, но в целом – это реализм. Мне в нем интересно работать, и я стал писать не только пейзажи, но и фигуративно-жанровые работы. Меня сейчас интересует образ человека, наверное, даже больше, чем пейзаж, я хочу сосредоточиться на портретно-сюжетных работах, с элементами жанра. Свои творческие искания я и покажу зрителям.
Когда я вижу ваши пейзажи южной природы, я вспоминаю Куинджи, Рериха. Та эпоха, у вас, видимо, вызывала вдохновение? Кого вы любите из художников?
– Мы с другими художниками сосуществуем волнообразно: то «заболеваем» ими, начинаем их к себе приближать и думать через эту призму (вот, все, я понял, чего мне не хватает), то пытаемся «выздороветь» от них, потому что они начинают слишком влиять на творчество. Илья Репин, Фешин, Врубель, Виноградов, Коровин, Верещагин, Левитан, Серов, Суриков – ну, наверное, все основные, которые тоже вышли из Академии Художеств.
Я не могу сказать, что я всех художников люблю одинаково и что, любя художника, мне нравится всё, что он делает. Скажем, я в Репине люблю определенные работы, определенные портреты, но не все его творчество в целом. Я люблю портрет его кисти Мусоргского. Мне нравится его более грубая манера письма, особенно поздняя, когда он уже работал в Пенатах. Особенно мне нравится работа «Гопак» – такая корпусная, фактурная живопись. Конечно, «Запорожцы», которую он писал, так или иначе, 13 лет. А вот «зализанные», как «Бурлаки на Волге», меня почему-то оставляют равнодушными, но я понимаю, насколько эта работа великая.
Из советских художников мне близки братья Ткачёвы, Пластов, Коржев, Решетников, Герасимов, Архипов, Мыльников, Моисеенко и другие. Из зарубежных – Рембрандт, Босх, Вермеер, Климт, Цорн и другие.
Я все-таки, видимо, больше люблю корпусную живопись, она мне кажетсяболее осязаемой, что ли. Может быть, потому что мы, южане тактильностью всё меряем. Это моя природа, в моих пейзажах тоже присутствует грубоватость. От школы многое зависит. Так, ребята из Академии имени Глазунова тонко, ажурно работают;суриковская школа более суровая; репинская –разная, в зависимости от мастера, у которого учишься. Сейчас в Академию Художеств приходит много молодых преподавателей, насколько я вижу среди своих коллег, которые там преподают. Мне нравятся разные современные художники, я«переболел»и «западниками», да, пожалуй, «последствия этих заболеваний» остаются со мной навсегда.
Каждая эпоха показывает эпохальный портрет. Видно, что это портрет эпохи классицизма, романтизма или соцреализма. Мне кажется, и сейчас нужен вот тот самый человек нашей эпохи, нашего времени, но я не вижу этого пока портрета.
– Среди работ, которые я буду выставлять, есть тема афганской войны. Это было приурочено к очередной годовщине вывода советских войск из Афганистана. Как теперь говорят, эта тема «неактуальна», хотя живы еще и ветераны, которые там служили, когда были молодыми. Я также прорабатываю тему уходящей эпохи – пишу в мастерской пожилых супругов, бабушку и дедушку, таких, каких наверняка помнят в каждой семье, портреты современников.
Конечно, оставаясь современным художником, нужно находить события, которые происходят в стране и в мире, частью которых является художник. Но это не должны быть «лобовые решения», и исполнены они должны быть соответствующе своим ощущениям.
В Европе сегодня модно классические работы великих художников показывать в сопровождении инсталляций и современных арт-объектов. Вот, мол, как тема реализовывалась раньше и что с ней теперь: каково время, таково и искусство. Почему же время такое разное в восприятии художников?
– Потому что это тоже предмет продажи и вложения огромных денег. Предмет искусства, которым можно торговать, становится объектом не всегда честным, потому что на Западе очень много денег вливается в художников, работы которых несут деструктивный характер, или нам так кажется. Может быть, какой-то эпатажный разрушительный элемент вносится в пику традиционному и классическому искусству ради разрушения традиций. Так было в истории искусства не раз, чтобы на этом сделать что-то новое. В Европе много искусства не столько разрушительного характера, сколько отвлечённого, не затрагивающего душевные струны. Формально это красиво, даже сложно, но на этом как бы заканчивается разговор, дальше тебя плоскость картины не впускает. Мы же хотим про душу, про лирику, чтобы душа развернулась.
Западный художник, он по-другому всегда мыслил, про здесь и сейчас, его глубина иная, нежели у русского художника. Наши классики словно хотели постичь одновременно три ипостаси времени: настоящее, прошлое и будущее. Поэтому западные художники часто нам не близки и не волнуют наши взоры и струны нашей души. Те же импрессионисты затрагивали мимолётное видение, некий фрагмент мира, «здесь и сейчас», но в этой фрагментарности мира было что-то камерное, знакомое и словно виденное нами в повседневной жизни, а они это превращали в настоящий, удивительный мир.
Может быть, кому-то вообще сейчас не нужна конкретика изображения, но больше нужно абстрактное, чтобы глаза отдыхали от смыслов. Абстрактное искусство тоже может быть разным: во всяком случае, точно красивым и сложным. Сейчас много информации и человеку хочется просто рассматривать всё, что попадает в фокус его внимания.
Возникает ли потребность изменить отношение к искусству в эпоху СВО, поставить задачу перед художниками ответить на вопрос о том, а зачем вообще все это было, что есть Россия и так далее?
– Да, искусство потребует нового взгляда, если мы говорим о тематической живописи, которая отражает действительность. Художники сейчас обычно существуют в традициях прошлого. У нас имена, мы опираемся на них, и нам комфортно в этом поле. Я думаю, многие не решатся, потому что начнут оглядываться назад. Но знаю и лично художника, который эту тему раскрыл очень профессионально, сложно и получил немалый гонорар за это, так как, с одной стороны, этим художникам предложили создать картину на эту тему (как заказ) и они, насколько я знаю, успешно с этим справились – была выставка и выпущены каталоги, но это всё прошло малозаметно. Если это будет официальная пропаганда в лобовом решении – писать так сложно. Это будет не про искусство, потому что шедевр получается при совмещении правды жизни и правды искусства. Как бы ни получилось, что будет больше правды жизни, а правды искусства будет меньше. Чтобы правдиво и точно отобразить эту тему, то нужно идти туда и видеть это всё своими глазами – собирать, так сказать, «натурный материал».
Однажды цифровизация заменит живого художника хотя бы в чем-то, хотя бы где-то?
– Почему всегда идёт такая подмена смыслов, что всегда что-то должно убираться полностью и на его месте возникать что-то новое? Любой инструмент должен работать со знаком «плюс», но почему цифровая технология должна полностью заменить что-то? Пусть она станет ещё одним инструментом, но не основным, а вспомогательным. Цифровая вещь опасна тем, что она пытается полностью осуществить какую-то подмену. Иногда я вижу такие продукты, так тонко скроенные и сделанные – просто фантастика! Но что их выдают даже не визуальные моменты, а то, что так не работает человеческая мысль. Так не составляются слова. Если человек не очень образован или мало читает, он даже не заметит подмены. Подавляющая часть людей, к сожалению, не хочет развиваться и читать книги, потому что короткие видео и рилсы сделали из человека потребителя короткого контента. Современный человек не способен долго удерживать фокус внимания на сложной книге, а это основной метод развивать мозги, обрабатывать информацию в тексте, потому что текст нужно «вынимать» из книги, осмыслять его, а это требует усилий. Именно в этот момент происходит мощная работа мозгов. А то, что «накладывется» извне в виде неких видеороликов или говорящих голов бесконечных блогеров – эта петрушка не остаётся в голове никак, лишь засоряя и без того забитую информационным мусором голову.
У Вас посреди мастерской тренажёр. Вы ведёте здоровый образ жизни?
– Времени для систематических занятий спортом у меня нет, хотя, как и многие, я прошёл через спорт и активные его виды: баскетбол, волейбол, футбол, лёгкая атлетика и особенно бокс. Но есть так называемый «джентельменский набор»: гиря, штанга, гантели, турник – этого достаточно, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме.
В целом, у меня мастерская стала больше напоминать тихую обитель, потому что я много лет назад сделал эксперимент – просто отказался от спиртного и понял, что такой образ жизни мне подходит, как никакой другой. Освободилось много времени – самый главный ресурс, которым я дорожу. А ещё здоровье, финансы, дети, которые подрастали и видели пример трезвого отца. Я 24 часа в сутки принадлежу себе и могу сесть за руль в любое время суток, учитывая, как я люблю ездить на машине и путешествовать. А до этого было много шумных компаний. Но всему своё время, и если я захочу собрать друзей, то всегда могу это сделать и порадовать себя и их. Мне хочется проживать каждый день, каждое мгновение, добавляяих в копилку общего эстетического ощущения жизни. Ведь каждый день в жизни – это дар и чудо, и он может быть каждый раз удивительным и интересным.
Наталья Гапоненко.
Фото – Андрея Дворецкова.
